женский вопрос

Вместо слова недели будут абзацы недели.  На женскую тему.

knizhka-kofe-konfeta

Я прочитала “Золотую чашу” Стейнбека.  Стейнбек, чтоб вы знали, один из двух авторов, на книгах которых я плакала.  Натуральными слезами.  Первый, конечно, Ремарк, и если вы не плакали, когда в Трёх товарищах продавали Карла, то вы сделаны из железа.  Я плакала.   А у Стейнбека есть “О мышах и людях”.  Это короткая повесть, она великолепна, и с одной стороны я её всем рекомендую.  А с другой стороны, там есть место в середине, на котором я ревела натурально в три ручья.  Всего страница текста, но от неё становится так грустно, что слёзы сами собой.  И с этой стороны я Мышей и людей, конечно, никому не рекомендую.  Но всё равно рекомендую.  Это шедевр.  Шедевр как есть.  Нобелевские премии по литературе кому попало не раздают, однако.

Стейнбек - форзац

В этот раз мне попался том из собрания сочинений, тут первым произведением “Золотая чаша”.  Что я вам за неё могу сказать – нудновато.  В целом так себе.  Это первый роман Стейнбека, и, если верить википедии и вводной статье в книжке, критики от него тоже были не в особом восторге.  То есть шедевр, конечно, Стейнбек сётки, но второй раз я его читать точно не буду, и это даже близко не “Гроздья гнева” или не “Зима тревоги нашей” (вы, кстати, читали “Зиму”?  оооооо я читала несколько раз, каждый раз с большим удовольствием, у нас оттуда даже слово недели как-то было).  Но.

В “Золотой чаше” есть два момЭнта, которыми я хочу с вами поделиться.  Потому что они о нашем, о женском.  В мужском исполнении, кстати, особо интересно читать.  Стейнбек таки шарил в женщинах, не зря трижды был женат.

Первый отрывок я бы озаглавила: “Как выйти замуж”

– Милая Элизабет, – твердо сказала леди Моддифорд, – неужели вы до сих пор не поняли, что почти любая женщина может выйти за любого мужчину, если только не помешает другая женщина? Но я уж пригляжу, чтобы вам никто не встал поперек дороги. Можете на меня положиться.
Элизабет приняла окончательное решение.
– Ах, знаю! Я сыграю ему. Я слышала, как музыка чарует необузданных мужчин. Я сыграю ему новые пиесы – “Состязание эльфов” и “Господь дарит успокоенье душе усталой”.
– Нет – нет! – перебила леди Моддифорд. – Ни в коем случае! На вашем месте я не стала бы… Вдруг он не любит высокую музыку? Есть способы надежнее…
– Но вы же сказали, что это прелестные вещицы, вы так сами сказали! И я ведь читала, как музыка трогает мужчин – они еле выдерживают!
– Хорошо – хорошо, душенька! Сыграйте ему, если вам так хочется. Быть может, он… Но сыграйте ему что-нибудь. Быть может, у вас в роду… То есть я хотела сказать, что любовь к музыке у вас, возможно, фамильная черта. Но, разумеется, вы понимаете, что вам следует восхищаться им и чуть-чуть его побаиваться. Пусть он почувствует, что вы несчастное, беспомощное создание, со всех сторон окруженное тиграми. Впрочем, сами придумайте, как это лучше устроить. Во всяком случае, первый шаг вам уже облегчен – ведь вы можете сразу же отдаться под его защиту! – Она вздохнула. – Право, не знаю, что мы делали бы, если бы не нуждались в защитнике. Даже вообразить не могу, как бы иначе сэр Чарльз собрался с духом сделать мне предложение! Бедняжка немел от страха. Однажды мы сидели рядом на скамье под деревом, и я все глаза высмотрела, ища, чего бы мне испугаться. Мы просидели так часа три, не меньше, но в конце концов на дорожку выползла крохотная змейка, и я в ужасе припала к его груди. Нет, не представляю себе, что мы делали бы, если бы нам не у кого было искать защиты. Сэр Чарльз держит особого сторожа, который дни и ночи напролет следит, чтобы в сад не забралась змея. А я, знаете, всегда любила змей. И девочкой держала дома целых трех.

steinbeck-oglavlenie

Второй отрывок так и вообще на удивление современен. В век безудержного феминизма актуально, как никогда.  Сцена объяснения пирата Генри Моргана и фамм фаталь Санта Рохи:

– Вы забыли только одно, сударь, – сказала она. Я ведь не горю. И не знаю, выпадет ли мне гореть когда нибудь еще. И факела вы мне не протягиваете. А ведь я надеялась… И пришла нынче в этой надежде. Но ваши слова я слышала так часто! Так часто и в Париже, и в Кордове. Я устала от этих никогда не меняющихся слов. Или влюбленные перед решительным объяснением все заглядывают в один какой – то учебник? Испанцы говорят то же самое, но жестикулируют с большей отточенностью, а потому и более убедительно. Вам еще многому надо поучиться.
Она умолкла. Генри уставился в пол. Изумление заволокло его мозг туманом тупости.
– Я взял ради вас Панаму! – сказал он жалобно.
– А! Вчера мне пригрезилось, что это так и было, но нынче… Мне очень жаль… – Говорила она тихо и грустно. – Когда я услышала про вас и ваши хвастливые деяния на морском просторе, вы почему – то представились мне единственным реалистом в мире колебаний и неопределенностей. Мне грезилось, что в один прекрасный день вы ворветесь ко мне, вооруженный безмолвной всевластной похотью, и по-звериному наброситесь на мое тело. Я изнывала по бессловесному, безрассудному зверю. Нескончаемые мысли о нем служили мне поддержкой, когда мой муж гордо выставлял меня напоказ. Он меня не любил, но ему льстила уверенность, что я его люблю. Это придавало ему важности и обаяния в собственном мнении. Он возил меня по улицам, и его глаза кричали: “Посмотрите, на ком я женат! Заурядный мужчина никогда бы не женился на подобной женщине, но я – то ведь незауряден!” Он боялся меня – мелкий человечишко боялся меня. Он имел обыкновение говорить: “С вашего разрешения, моя дорогая, я осуществлю прерогативу законного супруга”. Ах, как я его презираю! Я томилась по силе – слепой нерассуждающей силе, по любви не к моей душе, не к каким-то воображаемым красотам моего ума, но к белому фетишу моего тела. Нежность мне не нужна. Я сама нежна. Мой муж натирал ладони душистыми мазями, прежде чем прикоснуться ко мне, а его пальцы похожи на жирных влажных слизняков. Мне нужны сокрушающие объятия, восхитительная мука…
Она внимательно всмотрелась в его лицо, словно еще раз пытаясь найти то, что было безвозвратно утрачено.
– Когда-то я рисовала вас себе так ярко! Вы стали бесстыдно – дерзким порождением ночной темноты. И вот… вы оказались болтуном, произносящим сладкие, тщательно взвешенные слова, да еще весьма неуклюже.

konfeta

Шоколадный трюфель удачно символизирует страсть и разврат, о каких Санта Роха рассуждает, докежьте?


Комментарии

женский вопрос — 3 комментария

  1. Люблю Стейнбека.) Но вот эти произведения еще не читала.
    Мыши и люди, я тоже слезы роняла, причем читала в электричке.))) А вот “Зима тревоги нашей” понравилось мне очень-очень.)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *