агата кристи

За месяц, пока я была оффлайн, у меня накопилось некоторое число мыслей, которыми я хотела с вами поделиться.  Сегодня мысль про преступление и наказание.  Не слишком легковесно, учитывая приближающиеся выходные.  Всё равно делюсь.

Мы ещё по молодости в институте как-то имели дискуссию с одной моей подруженцией  о том, что нам представляется справедливым наказанием для преступников, в частности для тех, для которых законом предусмотрена высшая мера наказания.  Я, помню, сильно удивилась, когда моя подруженция безапелляционно высказалась за смертную казнь, т.к. жить такие преступники, как она считала, не заслуживают.

Пару лет назад эта тема случайно всплыла в разговоре с другой моей подруженцией.  Она высказалась резко против смертной казни для людей, совершивших тяжкие преступления.  Её логика –  мы говорим не просто о ворах или мошенниках.  Мы говорим о людях, совершивших очень страшные дела.  Быстрая и лёгкая смерть была бы в таком случае слишком мягким наказанием.

А в отпуске я читала Агату Кристи, в частности “Убийство в доме викария“.  Это первый роман, где фигурирует мисс Марпл.  Я очень люблю и Агату Кристи, и мисс Марпл обожаю. В “Убийстве” мисс Марпл очень хороша, неудивительно, что она стала постоянным персонажем.

Сюжет заключается в том, что в небольшой деревне в доме викария, как и подсказывает название, происходит убийство, ну и потом мы наблюдаем за тем, как мисс Марпл с помощью самого викария и ещё нескольких положительных персонажей и назло отрицательным персонажам вычисляет убийцу.  Каково же было моё удивление, когда посередине отпускного, в целом, детектива Агата Кристи высказалась очень серьёзно и довольно пространно о преступлениях и наказаниях вообще и о смертной казни в частности.  Вот отрывок из 14 главы, разговор викария (от лица викария) с местным доктором:

Он долго молчал, потом продолжал:

– Сейчас мы с ужасом думаем о тех временах, когда жгли на кострах ведьм. Мне кажется, что настанут дни, когда мы содрогнемся при одной мысли о том, что мы когда-то вешали преступников.

– Вы против высшей меры наказания?

– Дело даже не в этом. – Он умолк. – Знаете, – медленно произнес он наконец, – моя профессия все же лучше вашей.

– Почему?

– Потому что вам приходится очень часто судить, кто прав, кто виноват, а я вообще не уверен, что можно об этом судить. А если все это целиком зависит от желез внутренней секреции? Слишком активна одна железа, слишком мало развита другая – и вот перед вами убийца, вор, рецидивист. Клемент, я убежден, что настанет время, когда мы с ужасом и отвращением будем вспоминать долгие века, когда мы позволяли себе упиваться так называемыми справедливыми мерами наказания за преступления, и поймем, что осуждали и наказывали людей больных, которые были не в силах справиться с болезнью, бедолаги! Ведь не вешают же того, кто болен туберкулезом!

– Он не представляет опасности для окружающих.

– Нет, в определенном смысле он опасен. Он может заразить других. Ладно, возьмем, к примеру, несчастного, который воображает, что он китайский император. Вы же не обвиняете его в злом умысле. Я согласен, что общество нуждается в защите. Поместите этих людей куда-нибудь, где они никому не причинят вреда, даже устраните их безболезненным путем, да, я готов согласиться на крайние меры, но только не называйте это наказанием. Не убивайте позором их семьи – невинных людей.

Я с интересом смотрел на него.

– Я никогда раньше не слышал от вас таких речей.

– А я не привык рассуждать о своих теориях на людях. Сегодня я сел на своего конька. Вы разумный человек, Клемент, а не о всяком священнике это можно сказать. Вы, безусловно, не согласитесь, что такого понятия, как грех, вообще не должно существовать, но хотя бы сможете допустить мысль об этом – вы человек широких взглядов.

– Это подрывает самую основу общепринятого мировоззрения, – сказал я.

– А как же иначе – ведь мы набиты предрассудками, чванством и ханжеством и обожаем судить о том, чего не понимаем. Я искренне считаю, что преступнику нужен врач, а не полиция и не священник. А в будущем, надеюсь, преступлений вообще не будет.

– Вы могли бы их лечить?

– Мы вылечили бы их. Какая удивительная мысль! Вы когда-нибудь интересовались статистикой преступности? Нет? Очень немногие ею интересуются. А я ее изучал. Вас поразило бы количество несовершеннолетних преступников – опять дело в железах, понимаете? Юный Нийл, убийца из Оксфордшира, убил пять маленьких девочек, прежде чем его задержали. Хороший мальчик, никогда никаких проступков за ним не водилось. Лили Роуз, девчушка из Корнуэлла, убила своего дядю за то, что он не разрешал ей объедаться конфетами. Ударила его молотком для разбивания угля, когда он спал. Ее отослали домой, и она через две недели убила свою старшую сестру из-за какой-то пустяковой обиды. Конечно, их не приговаривали к повешению. Отослали в исправительные заведения. Может, они с возрастом исправились, а может, и нет. Девочка, во всяком случае, вызывает у меня сомнение. Ничем не интересуется, обожает смотреть, как режут свиней. Вы знаете, на какой возраст падает максимум самоубийств? На пятнадцать-шестнадцать лет. От самоубийства до убийства не так уж далеко. Но ведь это не моральный порок, а физический.

– Страшно слушать, что вы говорите!

– Нет, просто это для вас внове. Приходится смотреть прямо в лицо новым, непривычным истинам. И соответственно менять свои понятия. Однако порой это сильно осложняет жизнь.

Я не призываю к дискуссии и даже не уверена, что сама себе окончательно сейчас сформулировать могу собственную позицию, хотя вы, наверное, догадались, я ближе к доктору, чем к институтской подруженции.  Но задуматься есть над чем, правда?


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *